четверг, 5 февраля 2015 г.

к 90-летию со дня рождения Е. И. Носова



Бывает, люди пренебрегают чужой культурой.
В мире такое случается.
Но, пожалуй, нигде, кроме России,
не встречается как массовое явление
пренебрежение родной культурой.
       
Когда в июне 2002 г. в Курске умер Евгений Иванович Носов – автор гениальных «Усвятских шлемоносцев», Герой Социалистического Труда, человек, которому за год до этого вручал свою премию А. Солженицын лишь один телеканал вскользь сообщил об этом. И даже один сороколетний режиссёр с подростковой непосредственностью спрашивал журналиста Дмитрия Шеварова: «А кто такой Носов? Это который про Незнайку?»

Не ставят режиссёры фильмов по Е. Носову - писателю-фронтовику - боятся подлинности солдатской правды о войне. Евгению Носову было 16 лет, когда началась война. В 1943 году, после окончания 8 классов, он ушёл на фронт, стал артиллеристом противотанковой бригады. Участвовал в операции «Багратион», в боях на Рогачёвском плацдарме за Днепром и в разгроме Бобруйского котла, освобождал белорусские и польские города. В начале 1945 был тяжело ранен (в позвоночник) в Мазурских болотах под Кенигсбергом, во время страшных боёв по прорыву восточно-прусских укреплений.
Полгода был прикован к койке в госпитале подмосковного города Серпухова. Впрочем, 9 мая от радости уже кидался подушками с товарищами по палате…
Много лет спустя он воскресит этот день в рассказе «Красное вино победы»- воскресит всех своих товарищей.
Разминая руку после ранения 20-летний Носов, который воскресил своим бережным словом шумного волгаря «Сашу-Самоходка», рассудительного помора Бородухова и закованного в гипс Копёшкина из пензенского села Сухой житель. «Я пытался себе представить родину Копёшкина, - нарисовалась бревенчатая изба с тремя оконцами по фасаду, косматое дерево у калитки, похожее на перевёрнутый веник. Ничего больше не придумав, я потянулся и вложил эту неказистую картину в руки Копёшкина. Тот, почувствовав прикосновение к пальцам, разлепил веки и долго с осмысленным вниманием разглядывал рисунок. Потом прошептал: - Домок прибавь… У меня домок тут…На дереве…
Я понял, забрал листок, пририсовал над деревом скворечник и вернул картинку. Копёшкин, одобряя, еле заметно закивал…»
И люди будут читать эти строки и плакать, плакать и читать. (Дм. Шеваров)
Василий Белов 9 апреля 1971 года писал Носову:
«Вчера случайно в торговом центре увидел твою книжку «Красное вино победы». Сегодня прочитал «И уплывают пароходы» И все незнакомые мне вещи. И вдруг стало стыдно за свою книжку, что я-послал тебе… Я не самоуничижаюсь, не ломаюсь… Мне просто после твоей книжки было хорошо и грустно…
К несчастью остаётся совсем мало людей, которые готовы, смогут тебя читать. У всех остальных не хватит материала души, чтобы тебя почувствовать…»
В 1960 году к моменту поступления на Высшие литературные курсы Е Носов был уже автором 2-х книг. Там он подружился с Виктором Астафьевым, Новеллой Матвеевой, Борисом Можаевым.
Но до того в сентябре 1945 года Носов вышел из госпиталя с осколком, который врачи не решились удалить. Этот кусочек стали он проносил всю жизнь у правого виска. Когда 20 летний фронтовик вернулся доучиваться в школу, весь перевязанный бинтами, открыл дверь класса - все дети встали, приняв его за учителя.
Евгений Носов после 2-х лет столичной жизни сохранил крестьянское отношение к писательскому труду, благовейное отношение к слову и книге.
Он говорил о своей работе: «Я сижу за столом да копаю слова…». Кажется, просто –слов вокруг, как на ярмарке, да души-то они не касаются. А живое, родниковое - это никому не видимый шахтёрский труд. Виктор Астафьев, сам дивный стилист, восхищённо писал Носову: - Ты пишешь, как крестьянин говорит: только то, что нужно.
В книгах Носова нет ни батальных сцен, ни закулисных противоборств, разведок и контрразведок. В «Усвятских шлемоносцах» не звучит ни одного выстрела, но нет в нашей литературе другого такого Реквиема павшим. В этой повести календарь оборвался на дате - 22 июня. Здесь вечно будут мужики собираться в неведомую дальнюю дорогу. Потом потянутся к сельскому совету, где на ступеньках будет всегда стоять Прошка-председатель, а рядом молодой лейтенант из военкомата со списками в руках, и будут выходить один за другим, собираясь в молчаливые шеренги.
Они уходят знойным просёлком, мимо поспевающих хлебов, шлёпая сапогами, лаптями и верёвочными чунями. Скрываются с глаз навечно в пыльном степном облаке. Знаем, что обречены, и хорошо, если из этой молчаливой колонны вернётся десяток увечных…
Но оберегающим словом художника они навсегда живы-заслонены от смерти.
В одном из рассказов писатель признавался, что может работать «только искренне любя и счастливо созерцая». Этим счастливым – душевным-созерцанием пронизаны все его книги. Они полны, как Ноев ковчег, и не только зверюшками и птицами, но и тем тишайшим народцем, что неприметно живёт у наших ног. Тут и мураши, и медлительные шмели, одетые в тёплые плюшевые шубки. Здесь сгорбившийся, как старик, сухой подсолнух, и молодая крапива, что глядит барыней. А над ними сеет моросейный дождишко. А вокруг сама земля наша, голубая странница в бескрайних космических полях. Вот такая всеобъемлющая душа была у писателя Е. Носова. «Всё пройдёт, а душа лучших писателей останется в народе будущем… - писал Носову - Лихоносов 13.01.1984г.
Увы! Ещё при жизни писатель-фронтовик, один из секретарей бюро Союза Писателей СССР, многим помогавший выйти в люди ( в т.ч. и В. Политову) был наказан забвением. С конца 80-х годов его практически не издавали. В январе 1996 г. Астафьев, к тому времени один из самых известных в мире русских писателей, пишет письмо известному издателю «…Пишу ради моего самого близкого друга, почти брата – Евгения Носова, прекрасного писателя, несомненно лучшего стилиста в современной русской литературе. После долгой и тяжёлой болезни он восстановился и написал 15 новых рассказов, а издать нигде не может. Бедствует. Я прошу Вас, даже умоляю, включить в вашу серию книгу Евгения Носова. Нельзя допустить, чтобы писатели такого уровня и высоты духовной бедствовали, упрёк это будет России вечный!».
Книги Носова потихоньку стали выходить лишь после Ухода и Астафьева и Носова.
Евгений Иванович по доброте душевной многим помогал, для многих став «крёстным отцом» в литературе.
        В 2005 году в московском издательстве «Русский путь» стараниями помощницы и друга Евгения Носова – Евгении Дмитриевны Спасской издан пятитомник его произведений. Очень значительную часть которых составляет переписка Носова со многими писателями СССР. Среди них часть переписки с В. Политовым, напечатано 20 писем из 40, и 14 писем Политова – Носову.

Переписка Евгения Носова с Виктором Политовым началась в конце 1973 года с «лёгкой» руки Виктора Петровича Астафьева, который порекомендовал молодому писателю в средине 1972 года отправить рукопись повести «У затухающих костров» уже широко известному в те годы прозаику в Курск. Что Виктор и сделал. Евгений Иванович понял одарённость автора и отправил ему открытку с обращением «Дорогой В.Политов! (дурная привычка не называть своё имя!) «Спешу поздравить Вас с Новым годом…» и т. д. – на штампе 9.12.1973 года.  А 3 января 1974 года Виктор отвечает Носову большим письмом: «Дорогой Евгений Иванович! Если Вы  знали, как во время пришла Ваша открытка…». И тут же, прилепившись душой от благодарности за отзыв,  младенчески-откровенно вываливает на Носова все свои проблемы, литературные и бытовые, чем ни один «зрелый мужчина» едва ли не с разбегу стал бы делиться, но он был вот таким  подростково-откровенным и в 40 лет, и после, оставаясь, однако, во многом и очень скрытным человеком. И лишь в приписке к письму об имени своём сообщает: «Да. Зовут меня Виктор, а по батюшке так же, как и  Вас. И хоть дожил я почти до сорока, по батюшке меня ещё никто не называет. Солидности нет». Очень точное и честное самоопределение. Причём, не внешней солидности, а именно внутренней. Он и постарев, и потолстев, чувствовал себя просто «Виктором».
В отличии от Астафьева Евгений Иванович почему-то не ставил дат на своих посланиях (может, от скромности?), да и Политов не был педантом, более того, он отличался крайней неаккуратностью в «обращении» с бумагами. Особенно со своими, не млел над ними. И я  просто удивлялась, что при своей  безалаберности он сохранил все письма Носова и Астафьева, и тех и других по сорок штук. Видимо, им руководило большое почтение к обоим. Но вот сохранить конверты со штампами, где можно было увидеть  даты их отправки, не догадался, а может быть, вскрывал их так нетерпеливо, что и сохранять было нечего. Человек порывистого характера: до бумаги ли тут, когда горит нетерпением душа.
Видимо, уже в следующий раз Политов посылает Носову свою первую книжечку стихов «Моя река», изданную в Волгограде в 1968 году серии «Первая книжка поэта». Тиражи то тогда были до 10 тысяч, было, что посылать и пять лет спустя, хотя Политов раздавал всегда всё до последнего.
Евгений Иванович ответил добрейшим письмом: «Спасибо за книжечку стихов… Уже по стихам чувствуешь, что в тебе бьётся самобытное сердце талантливого русского человека…» (О повести.) «Вот прочитал, и жалко отправлять рукопись в журнал, жаль с ней расставаться…» Такие сердечные слова и понимание были для Виктора бальзамом на душу. Никто так по-доброму не говорил с ним до того. Даже Астафьев, хотя очень конструктивно помогал ему, но при этом был и беспощадно строг. Кстати, и от других коллег Политову доставалось немало. Михаил Николаевич Алексеев, с которым Политов встречался и на Дону, и в Волгограде, писал после прочтения повести: «Прочитал Вашу повесть «У затухающих костров» и прочитал не без интереса. Ещё раз порадовался Вашей одарённости, желанию и способности думать, размышлять, наконец, умению вести за своими размышлениями. Но не буду скрывать, - и подрастревожила меня Ваша повесть, уж  очень безысходно всё в ней, причём, как-то немотивированно, изначально  беспросветно…»!
И что ж, Политов оказался пророком по Дону - всё теперь тут  беспросветно. Пароходики давно не ходят, Дон не чистят, берега заросли лозняком и осокой, к ним не причалить, рыбколхозы развалились, здесь только браконьеры да отдыхающие богачи на быстроходных катерах рассекают  гладь легендарной реки.
Только Евгений Иванович верно оценил и понял пронзительную любовь Политова к родному Дону, любовь до боли, как сам он после писал в повести «К Большой Медведице»: «Я до того люблю наш мир, наши звёзды, и наши озёра, и  Дон, и всё вокруг, что мне больно, мне постоянно больно, когда остаюсь один, где-нибудь в лесу, или на лугу, или на берегу озера, или вот в этом хуторском саду. Нет, одному мне вообще нельзя оставаться… И как люди не понимают, что нельзя оставлять человека одного. Что когда человеку не с кем разделить все эти звёзды, и лунные ночи, и разные, всякие, дождливые ли, солнечные, тихие или буйные дни, когда он вынужден  всю эту  боль нести в себе один – это почти невозможно…»
Евгений Иванович, всё это поняв в Политове, написал прекрасное предисловие к его «Кострам», изданным в журнале «Подъём» в1976 году. По сути дела, Носов стал «крестным отцом» Виктора в литературе и в жизни, его душевной опорой. Так по-доброму он его и ругал, и толкал, и призывал к ответственности перед читателем. Вдохновлял, говоря о том, что ценит книги Политова, как хороших друзей. Радовался всем его повестям в «Подъёме» и книжкам, изданным в Москве. «… Я твои книжки чту, как хороших друзей. Сейчас такие открытые строчки, несмотря на гласность, редки, как и хорошие люди. Так что ты не сетуй и не ленись, а давай пиши: это не тебе нужно - это нужно миллионам немых, которым Богом не дано за себя сказать. Так вот ты говоришь за них - они тебе поручили. Это - большое поручение! Исполни его...» Обнимаю. Е. Носов.

Комментариев нет:

Отправить комментарий